Из Москвы на выходные: Тамбов

Все знают песню про мальчика, который хочет в Тамбов. Но мало кто знает, что представляет собой Тамбов на самом деле. Я провела в городе и его окрестностях длинный уикенд и рассказываю, почему Тамбов стоит вашего внимания. Предупреждаю — это очень длинный пост!

А что там, в Тамбове?

«А зачем вообще туда ехать?» — так спросил меня мой преподаватель итальянского, которому я рассказывала о своей сентябрьской поездке в Тамбов. «А что там?» — спрашивали меня те, кто узнавал о планах, или кому я присылала оттуда фотографии.

О Тамбове средний житель России не знает примерно ничего, кроме песни про мальчика, который туда почему-то хочет. Люди начитанные могут вспомнить поэму Лермонтова «Тамбовская казначейша», но даже я с филологическим образованием о её существовании узнала, кажется, уже в самом городе. И не без удовольствия прочитала написанную онегинской строфой поэму. Тамбов в ней описывается так:

Тамбов на карте генеральной
Кружком означен не всегда,
Он прежде город был опальной,
Теперь же, право, хоть куда
Там есть три улицы прямые,
И фонари и мостовые,
Там два трактира есть, один
Московский, а другой Берлин.
Там есть еще четыре будки,
При них два будочника есть;
По форме отдают вам честь,
И смена им два раза в сутки;
— — — — — — — — — —
Короче, славный городок.

В центре поэмы — сюжет о том, как старый казначей проиграл в карты свою молодую жену. Фоном становится скука провинциального города, любого, какого ни возьми. Тамбов у Лермонтова — это символ типичной русской провинции с её привычками, причём символ очень яркий. Но цензура название города из поэмы вычеркнула: в журнале «Современник» за 1838 год она вышла просто как «Казначейша». Вместо части стихов стояли черточки. Лермонтов, говорят, был в ярости.

То, что у Лермонтова было иронически-пренебрежительным — строки о том, что «Тамбов на карте генеральной кружком означен не всегда» — для современного Тамбова становится буквально символом существования города, чуть ли не его легитимизацией. По крайней мере, так это видит гид, водивший меня по городу.

Гида можно понять: имея дело с потоком экскурсантов разного и непредсказуемого уровня образования и культуры, которые оказались в городе волею случая, ты пытаешься всеми доступными способами создать для них хоть какой-то образ местности. Тут в ход идёт всё: и тамбовский волк, и Серафим Саровский, и мощи, и Зоя Космодемьянская. Словом, набор штампов массовой культуры, лишь условно связанных непосредственно с городом.

Примерно этот же набор сюжетов, мало что говорящих о том, каков город сейчас, встретится вам в сети, если вы решите узнать что-то о Тамбове. Ну да, и песня, в которой город фигурирует только потому, что его название оказалось созвучно португальскому припеву. Словом, набор пустых знаков. Поэтому вопрос «А что там?» звучит абсолютно правомерно. Задача этого текста — рассказать, что там, в Тамбове.

И ещё одна оговорка — тоже в качестве ответа на вопрос, зачем вам в Тамбов. Именно так я объяснила своему преподавателю: у меня есть привычка к путешествиям. Много лет я езжу регулярно, выбирая самые разные направления. Когда были прямые рейсы, я летала в Берлин и Милан по два раза в месяц. Сейчас стараюсь держать темп «одна поездка в месяц», сочетая дальние и более близкие, в том числе внутрироссийские маршруты. География изменилась, но привычка путешествовать и внимательно, с одним и тем же уровнем вовлечённости, рассматривать что Париж, что Тамбов, осталась.

Парк-отель PLES: скандинавский минимализм в сосновом лесу

Вот вам причина номер один, почему вам вообще нужно в Тамбов: потому что в городе есть как минимум один (а на самом деле не один, но об этом чуть позже) очень приличный отель.

Вы хорошо знаете специфику путешествий по России. Большая часть вещей, которые могут позвать в дорогу, особенно когда речь идёт о провинциальных маршрутах, — это частные проекты, а не то, что создано государством. Это отели, рестораны, музеи, культурные пространства, иногда парки. Вокруг таких проектов — не только дающих комфорт, но и рассказывающих о том, каков сейчас город и чем живут горожане, — лично я свои путешествия и строю. Кроме того, хороший отель призван компенсировать неудобства, связанные с городской средой. Поэтому в моих путешествиях почти всегда именно отель является отправной точкой.

Отель PLES в Тамбове к Плёсу отношения не имеет — он назван по остановке «Пригородный лес». Да, всего семь минут от центра Тамбова — и вы в сосновом лесу с размеченными маршрутами разной сложности. И именно сосновый запах — первое, на что обращаешь внимание, выходя из машины!

Отель задуман как курорт выходного дня и ориентирован в первую очередь на самих тамбовчан. То есть сделан он реально для себя. В PLES есть 25-метровый бассейн, корт для падела, спа и отличный ресторан Marfa с печью, выложенной ярославскими изразцами. Номера, даже стандартные, — большой площади. В нашем была огромная терраса, выходившая на сосны, где было прекрасно пить свой утренний кофе прямо в халате. Да, в конце сентября!

По стилю PLES — это скандинавский минимализм (не зря книжка именно про этот стиль лежала у меня на кофейном столике). Нейтральные, природные цвета, спокойные линии, большие окна. Сдержанность обстановки разбавляют детали — например, картины тамбовских художников в общих зонах или авторская керамическая посуда в ресторане. Общее впечатление — удобно, продумано, придумано для человека человеком, который знает, что такое современный отель.

За счёт своего расположения PLES будет удобен и тем, кто приехал знакомиться с городом, и тем, кого привели оздоровительно-спортивные цели. Я, отправляясь в путь, была намерена сочетать одно с другим, но путешественник и блогер во мне победили гедониста, поэтому ни купальник, ни специально уложенная в сумку одежда для лесных прогулок так и остались невостребованными. Двух ночей на то, чтобы посмотреть Тамбов и окрестности, да ещё и успеть поплавать, погулять и на массаж сходить, мне не хватило. Поедете по моим стопам — планируйте 3-4 ночи.

Смотреть больше фото

Тамбов: имперские амбиции, мощи и Зоя Космодемьянская

Ждать от Тамбова компактности и насыщенности не нужно. Если вы посмотрите на количество жителей, город вам покажется небольшим — всего около 260 тысяч человек. Но количество жителей не даст вам представления о том, что город очень распластанный. Широкие тамбовские улицы заложены ещё при Екатерине. Регулярный план, утверждённый в 1781 году, довольно типичен: прямые улицы, правильные кварталы, единая линия фасадов. Ширина главных улиц выросла из ширины засыпанных крепостных рвов, да и проектировали их под повозки с товаром, а не под пешехода. Поэтому сейчас, приезжая в Тамбов, вы то и дело сталкиваетесь с пустоватыми площадями и улицами, которые городу будто бы не по размеру.

Главная улица, Советская, — бывшая Дворцовая, одна из осей екатерининского плана. Огромная площадь Ленина, бывшая Пятницкая, — это место, где был крепостной ров, засыпанный только в начале XX века; на нём построили Музыкальное училище. Сначала тут поставили бюст Маркса, потом — целого Ленина. Соседняя Соборная площадь, главная до 1937 года, по одному из проектов должна была стать шире Дворцовой площади в Петербурге: 287 метров против 230. Поэтому одно из главных моих впечатлений от Тамбова — это ощущение контраста между имперскими амбициями прошлого и реальностью, в которой городу нечем заполнить пустующие пространства, физические или воображаемые. Впрочем, ощущение это не чисто тамбовское.

Великая Отечественная война Тамбов не тронула. Типичная для наших городов мешанина из дореволюционных зданий и всего, что было построено во время СССР, обеспечена сносами. На месте городского собора Рождества Христова сегодня супермаркет, на месте Троицкой церкви — танк «Тамбовский колхозник», на фундаменте Введенской церкви — школа, на месте Варваринской — сквер, а Уткинскую церковь снесли, потому что она мешала движению на новой широкой улице. А у Казанского мужского монастыря, в сквере имени Зои Космодемьянской, стоит памятник собственно Зое Космодемьянской работы Манизера. Героиня советского пантеона, внучка убитого священника, стоит на месте монастырского кладбища. И смотрит оттуда в наше светлое будущее, где советская идеология и православие переплелись самым причудливым образом.

В Тамбове, естественно, есть свой Арбат — улица с непоэтичным названием Коммунальная. Задумана она была как улица новой, регулярной губернской жизни в конце XVIII века. Здесь открылись мужская гимназия, одна из первых в губернии публичных библиотек, городская управа, купеческие лавки, гостиница «Европейская», аптека. От этого замысла сегодня остались фасады и короткий пешеходный квартал. Наполнение — интерьер аптеки Лана (его ещё помнят тамбовчане!), гимназия, библиотека — ушло, а вместо него появились бронзовые фигуры — в том числе той самой казначейши из лермонтовской поэмы, которой трут каблук на удачу. Улицу недавно привели в порядок: новая брусчатка, клумбы, лавочки. Но фасады, как мне рассказали, всё ещё ждут своей очереди.

Готовясь к поездке, я изучала варианты экскурсий в Тамбове. Из того, что заинтересовало меня больше всего, — тамбовский модерн. Гид, к сожалению, оказалася на мои даты недоступен, но кое-что, далеко не всё, мне удалось увидеть самостоятельно. Исследователи насчитывают больше пятидесяти зданий: банки, училища, гостиницы, электротеатры, особняки, доходные дома с лавками внизу. Своего «тамбовского» стиля у этого модерна нет. Почти все архитекторы были приезжими, почти все окончили петербургский Институт гражданских инженеров, до Тамбова строили в других городах — в Томске, Смоленске, Казани, даже в Самарканде! Модерн в Тамбов пришёл через столичные образцы, прежде всего особняк работы Льва Кекушева, о котором я расскажу дальше. И местные заказчики начали ему подражать! То есть тамбовский модерн — это история о том, как губернский город догонял столицу и примерял её привычки на себя. Какие-то из зданий — например, то, где сейчас заседает местная дума, — хорошо отреставрированы. Другие выглядят совсем плохо. Третьи реставрируются. Но в любом случае, целостной застройки эпохи модерна, как в Самаре или, скажем, в Коканде, в Тамбове нет. Отсюда практический вывод, справедливый для всего Тамбова: для экскурсии неплохо иметь машину.

Взять, например, католический храм Воздвижения Святого Креста — эту неоготику из красного кирпича посреди православного губернского города. На него нельзя наткнуться, гуляя по Тамбову. И увидеть его шпиль издалека тоже не выйдет! К нему, прекрасно восстановленному, нужно ехать специально. Костёл построила местная католическая община, в основном польская, на рубеже XIX и XX веков. В советское время здание отдали под цех ремонтно-подшипникового завода, что сильно повредило фасад, башни и стены. В девяностые храм вернули верующим и восстанавливали на деньги, собранные в Польше. В начале 2000-х вернулись шпили и колокола, подаренные поляками. Сегодня здесь проходят органные концерты, да и вообще афиша выглядит достаточно насыщенно.

Смотреть больше фото

Спасо-Преображенский собор: наслоения эпох

История собора — это история наслоений длиной в несколько эпох, где соседствуют реальные дела, чудеса, начало Первой мировой войны, визит Николая II, превращение церкви в музей, спрятанные мощи.

Собор начал строить святитель Питирим, второй епископ Тамбовской епархии, в 1694 году, но закончить его не успел. Гробница его сразу стала местом паломничества, а с 1830-х годов в соборе вели даже книгу записи чудес, где к началу XX века набралось несколько сотен отметок. Официально Питирима канонизировали в июле 1914 года, в дни начала Первой мировой, при тысячах паломников. В этом же году в Тамбов приехал Николай II — на праздник он опоздал, но считается, что посещал раненых. Именно поэтому, как объясняет гид, в сквере у собора Николаю установлен памятник. Мощи Питирима пережили советское время в фондах музея, размещавшегося тогда в соборе. Гид рассказывала, что какое-то время храм и музей делили здание: внизу уже отпевали, а наверху водили экскурсии и рассказывали, например, об установлении советской власти на Тамбовщине. Мощи вернулись на место в начале девяностых. Сегодня Питирим — главный местный святой.

Меня же заинтересовали росписи в верхнем храме. Выполненные в середине XIX века, они демонстрируют нам этакое второстепенное, сильно потерявшее в силе убеждения барокко, которое, впрочем, редко сейчас увидишь в русских храмах в провинции. На своде верхнего храма — «Снятие со креста», написанное в середине XIX века по западным образцам, видимо, впитанным через Рубенса и гравюры. Демонстрируют эту роспись буквально как восьмое чудо света: фигуры будто бы поворачиваются вслед за зрителем. Тот, впрочем, кто знаком с барокко в оригинале — римском — удивляется не столько эффекту, сколько тому, насколько поздно это самое барокко оказалось на стенах тамбовского собора. Тем не менее, росписи эти и сам верхний храм выглядят масштабно, неожиданно. И заставляют тебя эту церковь запомнить.

Дворец Асеевых: немного Парижа, Осип Мандельштам и Владимир Мединский

Немного Парижа — в Тамбове — демонстрирует нам дворец фабрикантов Асеевых. В Тамбове принято считать, что это работа Льва Кекушева, хотя эклектичный фасад скорее намекает, что Кекушев если тут и был, то работал разве что над интерьерами.

Я обожаю эти купеческие особняки в провинции рубежа XIX и XX веков — хоть в Тамбове, хоть во Владикавказе, хоть в Коканде. Почти все они — результат столкновения больших денег и некоторого, зачастую отрывочного, визуального опыта, при этом целостного архитектурного высказывания как правило не получается, потому что заказчик, судя по всему, активно вмешивался в работу архитектора. А архитектору, ясное дело, деньги были нужны, поэтому приходилось слушаться. Мавританские зимние сады, китайские будуары, русский классицизм XVIII века, фасад на манер парижского, а может, и греческого, а может, под Зимний дворец — каждое здание — как портрет не просто человека, а целого социального слоя. Вот и здесь у Асеева — не усадьба, не дом, а дворец! Кто тут, как говорится, в цари крайний?

Интерьеры дворца сохранились достаточно хорошо: ни крестьянские восстания, ни суровый быт тридцатых, ни война их не убили. Обветшали — да, второй этаж горел, но сохранились не только детали декора, но и встроенная мебель. Последняя — «крайняя», как говорит экскурсовод, — реставрация была в начале 2010-х, дворец открылся для публики в 2014 году.

Начав читать об Асеевых и Тамбове после возвращения из поездки, я наткнулась на сюжет, показавшийся мне интересным. Зимой 1935 года в санатории, который размещался в дворце Асеевых, оказался Осип Мандельштам. И оставил нам воспоминания о том, каким был Тамбов и усадьба в это время.

Дворец он называет «палаццо» и пишет, что он напомнил ему особняк Кшесинской, увеличенный в 10 раз и охраняемый стариком с ружьём и в тулупе. Палаты — на десять человек, самые роскошные — на пять, но вот окна открываются не в каждой — заклеены на зиму. За окнами — «чернильные синие леса. Мягкость и гармония русской зимы доставляют глубокое наслажденье. Очень настоящие места».

А вот о самом Тамбове:

Чудный губернский город. Река. Снег далеко-далеко. На нем точечки гужей. Лес. Перелески под снегом. Движенья никакого. Только баба в платке пройдет. Сугробы. Чудные дворянские особняки, какие могут быть и в германском старом городе, и в Тамбове; деревянная — по Щедрину — каланча. Один автомобиль на весь город. Лавок не мог обнаружить — мне нужно было пуговицу купить. Воронеж столица просто.

Правда, всё это Осипу Эмильевичу быстро разонравилось.

Здесь так плохо, что очень многие уезжают до срока. Неизбалованные работники районов. Все за счет организаций. Чай без сахара. Шум. Врачи — вроде почтовых чиновников.

Цитаты по статье Нерлера П.М. «Осип Мандельштам в Воронеже. Эпизоды на стыке 1935–1936 годов».

Через год тамбовские впечатления воплотились в стихотоворении «Эта область в темноводье…»

Въехал ночью в рукавичный,
Снегом пышущий Тамбов,
Видел Цны – реки обычной –
Белый-белый бел-покров.
Трудодень земли знакомой
Я запомнил навсегда,
Воробьёвского райкома
Не забуду никогда.

Нам о Мандельштаме и его пребывании в стенах самого заметного городского особняка экскурсовод ничего не рассказала. Вряд ли трагическая фигура Осипа Эмильевича может служить основой для туристического позиционирования. Святитель Питирим и Зоя Космодемьянская в этом смысле гораздо надёжнее. Но такие столкновения, как воспоминания пытавшегося из последних сил вписаться в новую советскую реальность Мандельштама о санатории, размещавшемся в стенах ныне прекрасно восстановленного особняка, чей хозяин, богатейший фабрикант, уехал из России после революции и умер в Белграде за два года до появления тут Мандельштама, придают твоим знаниям о родной стране чуть больший объём.

«Здесь есть возможность взглянуть на целые пласты русской истории», — сказал на открытии особняка после реставрации в 2014 года Владимир Мединский, которого экскурсовод за время визита вспоминала несколько раз как спасителя здания и ласково называла по имени-отчеству. И не поспоришь же!

Тамбовская картинная галерея

Главный городской музей, с хорошей коллекцией и внятно сделанный, занимает здание Нарышкинской читальни, как этот особняк принято называть в Тамбове. Это здание конца XIX века, построенное для Общества народных чтений на деньги благотворителя Нарышкина. До революции здесь работали бесплатная читальня, библиотека и музей. Коллекция формировалась по двум линиям, основная из которых — национализированные усадебные собрания Воронцовых, Строгановых и Чичериных.

Действительно много Рокотова, есть Боровиковский, Левицкий, Тропинин, Брюллов. Западная Европа представлена на удивление хорошо для регионального музея — здесь есть и итальянская живопись XVI–XIX веков, и нидерландская, фламандская и голландская XVI–XVII веков.

Музей довольно удачно решил задачу расположения коллекции в залах. На зелёном фоне — русская живопись, на красном — европейская. Кое-какие работы образуют занятые пары. Меня, например, порадовали выставленные друг напротив друга «Перед венцом» Сергея Грибкова и «После венчания» Фирса Журавлёва. Обе — вторая половина XIX века. На одной невеста в смятении припадает к материнской груди, на другой уже молодая жена заламывает руки, ощущая присутствие своего нового, но очень старого по возрасту мужа. Эта пара работ намекает, что к экспозиции музея при желании можно было бы подойти чуть более свободно. Ну и цвета для стен можно было, конечно, выбрать менее ядовитые.

Еще меня крайне заинтересовала коллекция Краеведческого музея, в том числе деревянная скульптура, чьи традиции в регионе сильны благодаря мордовскому влиянию, но музей в день, когда я туда собралась, оказался закрыт. Вы, однако, запишите его в свои тамбовские планы.

Усадьба Сергея Рахманинова «Ивановка»

Ивановка — в сотне километров от Тамбова, в Уваровском районе. На машине — 2 часа. Мало мне шести часов до Тамбова из Москвы, мало! Прикинув, что я вряд ли окажусь в этих краях в ближайшее время, я всё же решила сюда доехать.

Рахманинов приезжал в Ивановку почти каждое лето с 1890 года, а с 1902-го, после женитьбы на Наталье Сатиной, был хозяином имения. Последний раз он был здесь в апреле 1917-го. В Ивановке написаны или закончены Первый и Третий фортепианные концерты, Первая симфония, «Колокола», «Литургия Иоанна Златоуста», «Скупой рыцарь», прелюдии, этюды-картины и десятки романсов — добрая половина того, что мы называем Рахманиновым. От его времени здесь не осталось ни одной постройки: только заросшие фундаменты. Усадьба погибла во время антоновского восстания.

Всё, что видишь в Ивановке сегодня, построено заново. Сначала, в 1968 году, в сельском клубе открыли комнату-музей. Флигель начали строить в начале семидесятых и открыли в 1982-м. Сам усадебный дом появился только в 1995 году, а беседки, качели, садовый домик и изба — уже в 2000–2010-е. Внутри — немногочисленные вернувшиеся вещи, среди них рояль Becker, когда-то купленный А. И. Сатиным, бесконечная искусственная сирень, обои с шелкографией по моде девяностых, казённый паркет (такой лежал в квартире моей бабушки в доме, построенном в восьмидесятые военными: по тем временам это был страшный шик!), пластиковые окна. Гид вооружён указкой. В доме не звучит ни единой ноты, зато можно осмотреть кабинет дальнего родственника Сергея Васильевича, строителя московского метро Юрия Павловича Рахманинова. Появление этого музея — во многом его заслуга. После смерти Юрия Павловича в 2007 году в Ивановку переехал его кабинет. Теперь представьте — вы ехали два часа по русским просторам, вспоминая, может быть, знаменитые слова Рахманинова о том, что где бы он ни находился, его влекло всегда в Ивановку. Вы слушаете гида, обладающего той неповторимой интонацией, которая сочетает строгость и любовь в разговоре о подопечных, ведь именно подопечными считают гиды что Петра Ильича, что Сергея Васильевича. Потом перед вами отворяют дверь, и вы оказываетесь в кабинете бизнесмена начала нулевых. Китель на кожаном кресле, шахматы из Гжели, старомодный телевизор, видеокамера, каких давно уже больше не делают. Венчает картину фото владельца кабинета с президентом.

Я вам много раз рассказывала о книге Ирины Сандомирской «Past discontinuous: фрагменты реставрации», посвящённой в том числе и восстановлению памятников Петербурга после Великой Отечественной войны и целям, которые восстановление преследует. И рассказывала, например, о Семёне Гейченко, который создал из разрушенного Михайловского цельный образ «пушкинского места», хотя из подлинного там только фундамент, ландшафт и сам Пушкин. Главная цель каждой такой реставрации — отвоевать отобранное историей или врагом, утвердить свою идеологию, непобедимость, нерушимость, верность традиции. Отстроенное заново должно быть лучше, чем утерянное. Или, по крайней мере, оно нагружено двойным, если не тройным комплектом смыслов. В случае Ивановки те смыслы, которые создала реставрация, и напрямую не связанные с самим Рахманиновым, говорящие больше о времени, когда музей был создан, и времени, в котором мы живём, полностью вытесняют всё, что связано с именем величайшего композитора и его музыкой.

В Ивановке из подлинного — кабинет Юрия Павловича (человека, которому Ивановка обязана, кажется, больше всех), рассказ экскурсовода, постоянно сбивающийся на защиту родины от иноземных захватчиков, любовное перечисление особенностей быта проживавшего в усадьбе семейства, обои с шелкографией и призывы участвовать в выборах и устанавливать национальный мессенджер на стойке информации. Рахманинова и его музыку искать надо, видимо, в окрестностях Люцерна. Или приезжать в Ивановку летом: каждое лето здесь играет Николай Луганский, художественный руководитель Рахманиновского фестиваля в Тамбове и почётный гражданин Ивановки. Изба, садовый домик, библиотека и рояль Steinway — во многом его заслуга.

Одно из последних новшеств в Ивановке — летний театр, место проведения рахманиновских фестивалей. Я пытала экскурсовода о деталях, но ответ был скромен: культурную программу спускают из Тамбова. На дверях металлического летнего театра, по конструкции представляющего что-то среднее между поселковым стадионом и придорожным кафе, инициалы М. П. Михаил Плетнёв. Его теперь искать также нужно где-то около Люцерна.

По дороге обратно в Тамбов я мысленно вернулась к одному из лучших исполнений Третьей симфонии Рахманинова Лондонским симфоническим и сэром Саймонрм Рэттлом. Это был декабрь 2022 года, Золотой зал Музикферайн в Вене. Третья написана через 17 лет после отъезда Рахманинова из России. Когда о ней говорят, чаще всего слышишь, что она написана человеком, потерявшим родину. В ней горячее русское сердце, измученная душа, слёзы, которые невозможно выплакать все, потому что у них нет конца… Когда я буду слушать ее в следующий раз, я вспомню свой визит в Ивановку.

Смотреть больше фото

Тамбов гастрономический

Кафе Буфет

Лермонтов писал про наличие в Тамбове аж двух трактиров: «Московского» и «Берлин». Современный Тамбов в гастрономическом смысле шагнул гораздо дальше: мест, где можно не просто поесть, а поесть вкусно, в городе больше, чем можно было бы подумать.

«Город живёт счастьем своих людей», — так написано на окне городского кафе «Буфет». Цитата из песни, известной нам в исполнении Жанны Агузаровой, описывает позицию людей, придумавших «Буфет», отель PLES и многое из того, за чем в Тамбов сейчас едут путешественники. Все те проекты, которые призваны компенсировать тяготы столкновения с городской средой в Тамбове, — дело рук группы WFG (We Family Group). В эту поездку я познакомилась с владельцами, Мариной и Александром, оказавшимися верными и давними читателями моего блога. И мы говорили почти все три часа нашей встречи об одном: о том, что информации о классных местах в России мало. О том, что культурный путешественник с высоким уровнем образования и насмотренности имеет явные проблемы с поиском информации о провинциальных российских городах, если речь не идёт о пересказе мифов и легенд. О том, что, сидя в Москве, сложно понять, чем живёт, скажем, Тамбов. И о том, что все проекты WFG ориентированы в первую очередь на горожан — надпись на стекле как раз об этом.

«Буфет» находится в здании гостиницы «Театральная» в центре Тамбова. Это тоже проект WFG. Начиналось кафе как пространство для завтраков для постояльцев, но в итоге настолько полюбилось горожанам, что стало полноценным заведением с длинным меню, накрытыми белыми скатертями столами, живыми цветами и террасой в тени раскидистой сосны. Всё, что мы с мужем попробовали, было очень вкусно: и карпаччо, и бефстроганов, и куриная грудка с хрустящей корочкой, и томатный суп с моцареллой собственного производства, и десерты, которые тут пекут по семейным рецептам.

Хлеб и винотека

Ещё одно заведение той же группы WFG: большой выбор вина, акцент на хлеб, европейский комфорт-фуд в меню. Хоть меня и уговаривали на потрясающий буквально бургер, остановиться было решено на вещах менее калорийных: отличное вителло тоннато, запечённый перец с сыром, курица, приготовленная на французский манер. Кофе и десерты принесут из соседней кондитерской Opera. Причём, как я поняла, в каждом проекте десерты и выпечка свои, уникальные. Такое внимание сладкому — часть истории WFG. Когда-то всё началось именно с кофейни.

Зачем вам в Тамбов?

Помните анекдот про «читал пейджер, много думал»? Вот я как съезжу куда-то по Руси, так и думаю, думаю, думаю. Я, собственно говоря, за этим и езжу по России — чтобы подумать.

Когда ты едешь в европейский город — будь то Париж, Милан или даже небольшой итальянский городок — ты попадаешь в среду, которая уже существует. Там есть инфраструктура, сервис, культурные институции, рестораны, отели разного уровня. Частный бизнес работает внутри этой среды, дополняет её, конкурирует с другими, но не создаёт её с нуля. В Тамбове (и в большинстве российских провинциальных городов) ситуация другая. Городская среда — это то, что осталось от советского времени, плюс точечные новые объекты, плюс то, что государство считает нужным поддерживать (обычно это монументальная пропаганда, музеи с устаревшей экспозицией, парки с типовыми детскими площадками). Качественной инфраструктуры — той, которая делает город пригодным для жизни и интересным для гостя, — по сути нет. И вот тут появляются частные проекты, которые не просто открывают бизнес, а создают ту среду, которую город сам по себе не производит.

WFG, которые и позвали меня в Тамбов, — это не меценаты, которые делают город лучше из любви к нему. Это предприниматели, которые увидели рыночную нишу: в городе есть люди (и приезжающие, и местные), которые готовы платить за качественный кофе, нормальную еду, комфортный отель, красивое пространство. Но этих людей не так много, и они не готовы платить по московским ценам. Были сделаны проекты с чётким пониманием их целевой аудитории. Побочный эффект появления этих проектов — то, что город становится лучше. И это важный нюанс: отельеры и рестораторы не спасают город, они просто делают своё дело, и их бизнес становится инфраструктурой. Именно это я увидела в Муроме, где центром притяжения для всего города стал отель WFG.

Такой бизнес меняет сам способ существования провинциального города. Раньше (да не только раньше, а до сих пор!) идентичность места формировалась сверху: государство решает, какие музеи открывать, какие памятники ставить, какие праздники проводить, какой нарратив продвигать. Тамбов в этом смысле типичен: волк, окорок, Серафим Саровский, Зоя Космодемьянская — это всё государственная или окологосударственная конструкция идентичности.

А потом появляется частный бизнес, который говорит: «Город живёт счастьем своих людей». Коммерческий слоган показывает реальное отношение к городу и его жителям — не как к объекту воспитания или патриотического воздействия, а как к клиентам, гостям, людям, которым нужно предложить что-то качественное.

И вот это столкновение двух моделей — государственной (с её волками, мощами, музеем Рахманинова и Зоей Космодемьянской) и частной (с её скандинавским минимализмом, живыми цветами на столах и хлебом собственной выпечки) — и есть то, что делает Тамбов (и другие города страны) интересным. Ты едешь не просто посмотреть город, ты едешь посмотреть, как в нём уживаются эти две реальности.

Собственно, это ответ, зачем вам в Тамбов.

Есть тут тамбовчане? Что у вас в городе еще прекрасного?